Фанза
У мамы слегка раскосые темно-карие глаза. Раскосость стала менее заметна, когда мама стала носить очки и когда лицо стало более округлым. А когда мама была маленькая и дедушка и бабушка ехали с ней в поезде с Дальнего Востока на запад, их спрашивали – «японочку удочерили?»
Мама говорила, что помнит себя в раннем детстве в каком-то белом доме, все белое, «и стоит ведро с водой». Бабушка улыбалась: «Это ж фанза была, нас поселили в дома к японцам, у нас с отцом было полдома, половина фанзы. Там не было воды, только в ведре.»
Бабушка Нина
В Смоленске мы жили все вместе в одной квартире, дедушка и бабушка всегда были рядом. Бабушка готовила («у вас каждый день праздничный обед», говорила соседка тётя Женя), и она, когда была дома и не шила, то сидела но своем месте у окна на кухне, часто с семечками. Семечки покупала на базаре сырые, выбирала некрупные и толстенькие, мыла в семи водах, потом подсушивала в духовке. Таких вкусных и красивых семечек, как дома, я нигде потом не пробовала, и то же скажу про пельмени, пирожки, беляши, пирог с рыбой, пирожки с капустой, жареные пирожки с ливером, пирог «спортлото» (дядя Саша дал название), эклеры, бисквит, торт-наполеон, торт-птичье-молоко. Ещё колеты с картофельным пюре, еда привычная и всегда вкусная. Супы были как-то не очень дома, ну и про макароны аль денте бабушка с мамой не слыхали, потому макароны — это была еда нежеланная. Доедать никогда ничего не заставляли, бабушка говорила «не хочешь – не ешь» и убирала тарелку.
Специально бабушка не погружалась в воспоминания, но у неё были разные присказки, часть нашей с ней болтовни на кухне. Декламировала счет и повторяла несколько фраз по-японски. «Окса, мизу кудосай!» — «Соседка, воды дай!» Или русский алфавит, как она его учила в школе: «А Бабушка Ваш Господин Дедушка Едет Женится Зимою. Иван Иванович кланяется: Лизаньке, Машеньке, Ниночке, Олечке, Полечке. Рыжая Собачка Танцевать Умеет…» Или другую версию: «Аз, Буки, Веди, Глагол, Добро…»
Мешок риса
Машинка Зингер была важной частью детства, как и позже жившая рядом с деревянно-железным Зингером машинка Кёллер, умевшая делать обмётку зигзагом. Бабушка никогда не шила за деньги, но шила себе и нам с мамой, и соседям иногда. Мне — школьную форму, платья, сарафаны, блузки, пальто. Иногда из старых вещей. «Это тебе папа из-за границы привёз пальто?» — «Нет, это мне бабушка сшила.»
Бабушка говорила, что машинку Зингер выменяла на Сахалине на мешок риса. Советским военным давали продукты – рис, консервы. Японцы, наверное, голодали, иначе как же они отдали хорошую швейную машинку за рис. Про японцев дедушка Федор говорил «Очень хорошие воины.» Про заковывание ступней японских женщин «для красоты», чтобы не вырастали, в колодки, я тоже услышала от бабушки. «Фёдор говорил, что у меня ножка как у японки». Бабушка Нина была вообще миниатюрная в молодости.
Встреча
Нина Дмитриевна Нецветаева, моя бабушка, из Перми, родилась 4 февраля 1923 года и Федор Фомич Кошелев, мой дедушка, родился 19 сентября 1916-го, в Уватском района Тюменской области, деревня Алымка — познакомились на японском фронте.
Как бабушка оказалась на японском фронте?
Кухня в Коминтерна, 9 мая 2000 года, мы собираемся отмечать праздник «за большим столом» с бабушкой. Моему сыну Васе четыре месяца, приехала в гости его крёстная Инга Данилова из Петербурга. И вот Инга на кухне, собирается на весу нарезать овощи (та ещё кулинарка) и, с помидором в одной руке и с ножом в другой, задает бабушке вопрос, который я почему-то никогда не задавала: «А вы на фронт пошли добровольно, Нина Дмитриевна?» — «Ну какое у нас было «добровольно», — отвечает бабушка. – «Добровольно-принудительно. Вызвали в военкомат и отправили.»
Бабушка из семьи, где было шестеро детей; отец умер, когда она была маленькая. Она рано научилась шить и шила одежду себе и сестре, и четырем братьям. Я помню тетю Милю – она приезжала к нам после смерти дедушки, у них с бабушкой Ниной совершенно одинаковые руки, пальцы. «Я никогда ногти не красила, не делала маникюр, и вот какие они у меня аккуратные без всякого маникюра.» Да, это правда, аккуратные красивые ногти. Потом я увидела тёти Милины руки, и стало понятно, что у них просто такие руки. Им обеим почему-то было слишком жарко в перчатках и варежках, не носили даже зимой.
Дедушка Федор
Как дедушка Федор Фомич оказался на японском фронте? И как получилось, что он стал военным? Такой вдумчивый, внимательный, чувствительный, с такой любовью к русской литературе. «Грамотный» — это его слово. Про председателя совета министров СССР Косыгина, например, говорил: «Этот грамотный. Экономист.». Чистое округлое «о». «Вихотка» — «мочалка», сибирское слово. Чукурелка – это мое детское прозвище у него. Карабелка – брат. Лукабрень – мама в детстве.
Дедушкину маму звали Евдокия, и она была «солдатка», проводившая мужа Фому на войну в конце 1915-го или в 1916-м. Он пропал без вести.
Подружка Ирка, всегда имевшая склонность к размышлениям о мистическом, в мой день рождения в 2023-м году, в ответ на мой монолог боли о себе и о сыне, заставила меня рассказать о родителях бабушек и дедушек, что знаю, и при словах «пропал без вести» остановила меня и задумчиво сказала: «понимаешь, когда человек пропал без вести, этому могло предшествовать сильное ранение, контузия, потеря памяти. Такая травма передается по мужской линии через поколения – не сыну, а внуку, то есть ударило твоего дядю Сашу, и потом опять через поколение, то есть не твоему брату, а твоему сыну. И поэтому сейчас мы зажжем свечку и скажем важные слова для Фомы. Он будет знать, что ты помнишь его, что он нужен роду, и травма будет залечиваться, и с твоим сыном всё будет хорошо. Через три года могу сказать, что да, та беда отступила.»
Евдокия работала на других людей: стирала. Хотела, чтобы дети учились. В деревне смеялись над ней: мальчишек в школу отправляет, вместо того дать им чтобы простую работу по хозяйству делать. Дед Федор и его брат Анатолий ходили в школу за несколько километров, через лес, в другое село, зимой на лыжах. С мешком сухарей за спиной, потому что они там оставались всю неделю. Учителя и учили, и подкармливали. Не знаю никаких подробностей об этой школе, кроме фамилии учителей – муж и жена Ямщиковы. Он погиб на войне под Смоленском, а с ней дедушка переписывался, я помню конверты и её мелкий почерк на конвертах. Эти письма должны были сохраниться, если их не унесли в сарай у дома, где живет мой брат Дмитрий, и они не сгорели вместе с сараем.
Потом, после войны, и в родном селе деда появилась школа, и там на почетном месте висели фотографии земляков – Кошелева Анатолия Фомича, капитана дальнего плавания и Кошелева Федора Фомича, полковника Советской армии. Дедушка говорил по секрету «Толька в математике туго соображал». Самая большая похвала его моим, школьным успехам, или моему прилежанию была – «физмат!» Но сам не дошел до высшей математики и других настоящих наук.
После школы работал в районной газете, учил грамоте в избах-читальнях, и мечтал, что поступит в Томский университет. Но — «такие люди нам нужны», сказали ему. Военно-политическое училище и японский фронт. «Новый замполит приехал, красивый», — сказали бабушке другие девчонки, работавшие на аэродроме. «Красивый – значит, мой будет».
Ей было едва за двадцать, военная служба, на которую отправили – чистить и мыть самолёты. Она строгих правил. «Лётчики приставали, фу», она прямо передёргивалась, когда это говорила. «Федор написал письмо моей матери с просьбой дать разрешение нам пожениться, а я не знала. Вдруг получаю телеграмму: «Доченька, поздравляю с законным браком!».
И после этого бабушка обычно мечтательно говорила: «Из его парадной голубой шинели сшила себе пальто, из офицерской папахи сделала воротник…» Почему я не спрашивала – а как же он потом без парадной шинели? или можно было легко новую взять?
За то, что офицер (дедушка) вывел из строя солдата (бабушку), он чуть не попал в жернова советской карательной машины. Бабушка говорила об этом так: «Хорошо, что в Хабаровске, в парткоме, были люди, которые его знали. Вызвали, показали целую пачку бумаг, что написали на него, и сказали «Федор Фомич, будьте, пожалуйста, осторожны, следите за тем, что говорите».
Потери
Бедствия доносов и репрессий миновали моих; война всех коснулась. Бабушку Нину и дедушку Федора мобилизовали, Абрам Соломонович ушел добровольцем, хотя ему было уже 50, по тем временам пожилой возраст, бабушка Феня пережила оккупацию. Но вообще-то все мои жили вдали от театра больших событий, ходили на работу и занимались повседневным бытом. По рассказам родителей, в молодые годы их родители собирались с друзьями, слушали пластинки, танцевали.
В конце девяностых или начале двухтысячных я отправляла тёте Милиным дочке и внучке поездом в Украину часть своего гардероба, и по почте деньги, чтобы тётя Миля оплатила бы задолженность за коммунальные услуги и её семья могла бы продать её квартиру. Мне хотелось как-то поделиться своим благополучием, и я с огромной радостью это делала. Кажется, разница была огромная между жизнью в Москве и жизнью в Запорожье в те годы. В телефонном разговоре тётя Миля, Камилла Дмитриевна, сказала: «Я твой должник.» Конечно же нет, зачем тогда зарабатывать, если своих не радовать.
Не знаю, когда точно Камилла Дмитриевна, бабушкина младшая сестра, родилась и умерла, и где похоронена. Грустно и горько. Мать бабушки, моя прабабушка, Антонина Нецветаева, до замужества Плотникова, жила Запорожье, а тётя Миля – тоже в Запорожье, или в Днепре, тогда Днепропетровске? Дедушкин родной брат, Анатолий Фомич Кошелев, жил в Одессе. Мы приезжали в гости не раз, и мама ездила на похороны дяди Толи. Ничего сейчас не знаю об Алле, дочке Камиллы Дмитриевны, ничего не знаю о Владимире Анатольевиче Кошелеве, сыне Анатолия Фомича, его жене Оле и их дочерях.
Почему «Камилла»? «Да мать книжку читала, ей имя понравилось.» Бабушка говорила «Милька бесхарактерная», но подробностями не делилась. Жизнь бабушки Нины, наверное, казалась благополучной и легкой её родным.
Розы
Про бабушку я написала когда-то по вдохновению в Инстаграме, под фотографией роз из Ботанического сада города Порту:
Когда-то я жила в раю, и моя бабушка разводила в палисаднике розы. Красные пылали, белые светились, кремовые сияли. Нежные, прохладные, тонкий аромат.
Бабушка Нина сидела на лавочке у подъезда, и иногда прохожие обращались с вопросом – «а не знаете, чьи это… ваши? а можно купить несколько розочек?» Тогда она срезала много роз, отдавала огромный букет без всяких денег и благодарила, что попросили, а не украли, не обломали. Радость: дарить красоту.
Ира Подрес
Ещё у меня был такой пост, про бабушку и про Ирку. Приведу его целиком. Он написан в 1923-м, Ира была жива. «В ДР позвонила моя первая в жизни подружка Ирка, разговор длился пять часов с перерывом на обед. Говорили о насущном. А потом нахлынули на меня райские воспоминания. Там, в раю, моя бабушка не только разводила розы, но и шила модные платья, блузки, юбки и пальто нам с мамой, соседкам и их подружкам. Моя мама тоже шила, но только себе и нам. Бабушка – и себе, и нам, и соседям, и друзьям. Её пытались благодарить деньгами и парфюмом, но она либо отмахивалась, либо, выбрав момент, украдкой выходила в коридор к вешалке у входной двери и засовывала приношения в карман верхней одежды дарителя.
Такое отношение к деньгам и материальным ценностям бабушка, возможно, вынесла из детства, в котором только одна её «бабка» (так она говорила) познала деньги и власть, которую они дают.
Та пермская купчиха имела и не хотела терять, и даже женила сына на «совсем простой» (к сожалению, я не могу продолжить эту тему, ничего больше не знаю, помню из разговора с бабушкой только это). И потеряла-таки свое добро в смутные времена. Видимо, поэтому следующие поколения копить боялись и не умели. И времена не особо ясными стали.
Так я не про деньги, я про красоту. Ирка говорит, что мои наряды были уникальны и изысканы. А я, я помню коллекцию комбинаций Иркиной мамы, шелк и кружево, ровненько на вешалках в большом шкафу в спальне, каждая – сказочное бальное платье. Пройдет каких-то 30-40 лет, и «платье-комбинация» появится в журналах и на улице, но знайте, что это придумали мы.
Играли в показ мод: модель надевала комбинацию поверх одежды, выходила к публике, делала круг и удалялась обратно в спальню. Пока я на подиуме, Ирка объясняет зрителям в скалку для теста (микрофон), что модно в этом сезоне. Потом меняемся.
Надеюсь, когда мы впадем в детство, мы опять будет проводить время вот так! Но Ирка всегда будет старше! На целых полгода.» Конец цитаты.
Нет моей подруги, Ирины Викторовны Подрес («Путрик»). Она умерла 12 августа 2024 года. В день рождения бабушки Нины – я считала дни, когда нам с Иркой станет ровно одинаково лет и дней – 4 февраля 2025 года мы стали как бы ровесницами, и я теперь всегда старше, а ей всегда 57. Рак. Сама доктор! Носилась по семинарам, путешествовала, уколы себе колола, но не обратилась к коллегам, чтобы определить, где сидит болезнь.
Маму, Эллу Афанасьевну, Ира похоронила в июле 2019 года, Элла прожила 88 лет. Лечила детей, учила студентов, была доцентом кафедры детских инфекционных болезней мединститута. Всегда с интересом к жизни, в ясном уме, с внутренней дисциплиной.
Виктор Викентьевич, Ирин отец, тихий и добрейший, умер в марте 2001 года, я позвонила Элле перед 8 Марта: «Ну как там Виктор Викентьевич, поздравил вас?» » Он нас так поздравил, так поздравил!» — ответила Элла сердито — «Он, Нина, умер!» Тромб после операции.
Когда умерла бабушка в 2007 году и с ней прощались родные, друзья и соседи около дома в Коминтерна, Элла сказала замечательные слова своим чистым и громким голосом лектора: «У Нины Дмитриевны были золотые руки, прекрасный вкус, она великолепно понимала красоту и моду. Её модели могли бы украсить всемирно знаменитые коллекции одежды…» Я очень благодарна Элле за тот момент.
Были какие-то моменты соперничества с Иркой у нас. Я отличница, и хожу в настоящую музыкальную школу, а не в кружок, где даже сольфеджио нет, но чему-то я завидую. У Ирки чистое лицо, а у меня веснушки. У Ирки черное матовое классическое заграничное пианино, а у меня коричневое полированное, смоленской мебельной фабрики (мое любимое, милое, стоит и сейчас у родителей, и даже держит строй!)
Мне купили туфли красные лодочки кожаные с ремешком и маленькой пряжкой, а Ире «клеёнчатые». Моя мама осуждала синтетическую обувь и категорически отказывалась даже смотреть на неё, а я мечтала. Да, они были клеенчатые, но они были голубые! Мы поменялись на один день, я пришла домой в Иркиных туфлях, счастливая. Папа строго сказал, что нужно как можно скорее поменяться обратно, вернуть себе свои туфли, и вообще «нужно обходиться своими вещами».
В конце десятого класса (тогда в средних общеобразовательных школах учились 10 лет) мы поссорились и с Ирой, и с Эллой. Ира, Оля Грицай и я в конце мая загорали на крыше их многоэтажки, будто бы к школьным выпускным экзаменам готовились. Подресы уже уехали уже из городка Коминтерна в новую квартиру на Нормандии-Неман, так называют в Смоленске называют улицу, названную в честь французских летчиков — имени полка Нормандия-Неман. И Элла тоже пришла на крышу, нас проведать. Зашла речь о поступлении в институт, и как-то я высказалась очень резко. Сказала, что репетиторство, которое Элла для дочери организовала – это скрытая форма взятки, и что Ирка вот поступит в мединститут, а другие – я имела ввиду в первую очередь Ольгу – другие, с лучшими знаниями и мечтающие о профессии врача — не поступят. Прокричав свои обвинения, я решила гордо удалиться, а Элла сказала мне вслед «Посмотрю на тебя, когда у тебя будут дети.» Ольга в тот год не поступила, но потом все её мечты сбылись.
После школы мы с Ирой не встречались 15 лет. Когда я была второй раз беременна и что-то шло не совсем так, Элла узнала об этом от моей мамы и вмешалась: «Звони Ирке, она тоже в Москве, и в хорошем месте работает, она тебе поможет.» И Ира мне сказала потом – «ты, ты меня вычеркнула из жизни, не замечала ни во время экзаменов, ни на выпускном, проходила мимо меня! Я на тебя была в ужасной обиде. Если бы не Васятка в животе, не стала бы с тобой разговаривать!»
И потом: «Но ты мне всегда снилась. Когда что-то случалось, ты приходила ко мне накануне во сне. Представляешь, какая завязка была?» — «Какой ужас! Это будто это я тебе приносила что-то плохое?» — «Нет, нет! Не приносила, ты что. Ты меня предупреждала. Чтобы я была осторожна.»
Где ты?
«Алё, Нинулька! Ты где, в Португалии у себя, на краю света? А я в Смоленске. А ну-ка, что покажу тебе сейчас, включи видео на телефоне! Узнаешь? Тут в детском садике всё как тогда было, только у них тогда эта игровая площадка не закрывалась, все тут гуляли, не только детсадовские. Мы же вот тут с тобой и познакомились, на этой горке. По пять лет нам было, да? Ты с дедушкой была.»
